Художественные средства народной поэзии служат для создания снегурочка

Опубликовано в 2015, Выпуск Июль 2015, ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ | Нет комментариев

Лебедева К.В.

Студентка, Ульяновский государственный университет

СРЕДСТВА ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ВЫРАЗИТЕЛЬНОСТИ, ХАРАКТЕРНЫЕ ДЛЯ РУССКИХ ВОЛШЕБНЫХ СКАЗОК

Аннотация

В статье рассмотрены специфические средства выразительности, отличающие волшебную сказку от других фольклорных жанров, а также являющиеся непременным условием полного анализа поэтики сказочных произведений.

Ключевые слова: русская волшебная сказка, средства выразительности, стилистический приём.

Lebedeva K.V.         

Student, Ulyanovsk State University

EXPRESSIVE MEANS OF THE LANGUAGE TYPICAL OF RUSSIAN FAIRY TALES

Abstract

The article considers specific expressive means of the language, which help to differentiate fairy tale from other folklore genres, and which are supposed to be an indispensable attribute of complete fairy-tale works’ poetics analysis.

Keywords: Russian fairy tale, expressive means, stylistic device.

Сказка, являющая собой драгоценный источник исторического опыта народа, бережно хранит идеалы и устремления, память и мысли народа её создавшего. Сказочные тексты, словно зеркало отражают культурно–познавательный опыт народа, его национальный дух с присущей ему уникальной символикой. Являясь особым эпическим жанром, сказка представляет собой образец духовных, культурных, эстетических ценностных ориентиров народа, в ней бережно хранится многовековое идейное наследие, отражающее менталитет и национальную культуру. Особую ценность сказочного текста представляет его язык и лексика, так как в них можно услышать живую народную разговорную речь, увидеть национальный колорит, традиции. Именно поэтому волшебная сказка имеет большую идейную ценность и художественную привлекательность. Отличительной чертой русских волшебных сказок является строгость, каноничность, именно это отличает их от других жанров сказки. Благодаря выработанной строгой и относительно замкнутой жанровой форме сказка занимает обособленное положение в системе жанров сказочного фольклора. Каноничность композиционного строения и стилистики этой наиболее типичной разновидности жанра придавали заметную непроницаемость для воздействия на нее .

Каждая сказка несет в себе выработанную на протяжении веков обобщающую мысль.  И здесь огромную роль играет художественная особенность сказки, которая создается единством всех поэтических средств: эпитетов, гипербол, повторов, антитез, а также композиционных и стилевых приёмов. О. А. Давыдова дополняет этот перечень синонимами и антонимами, парными объединениями слов, которые означают одно понятие, общеязыковыми пословицами и поговорками, а повторы называет лексическими и синтаксическими средствами, образующими параллельные конструкции . Н. М. Ведерникова отмечает: «Богатое идейное содержание, ясность и чистота выражаемых мыслей, художественная отточенность, занимательность сюжета – всё это обусловливает непреходящий интерес к волшебной сказке», в которой особую роль играют стилистические формулы. К последним можно отнести зачины, концовки и устойчивые афористические выражения и речевые обороты, а также всё богатство образности, заключённое в разговорной речи, которая является одной из фундаментальных основ, способом и формой существования сказки как повествовательного жанра прозаического фольклора. По словам Н.М.Ведерниковой, «иную функцию имеют вступительные и заключительные формулы (зачины и концовки). В отличие от присказок и концовок прибауточного характера они связаны с содержанием сказок, то есть несут в себе определенную информацию. Если присказки и концовки прибауточного склада не обязательны в сказке, то зачины и концовки вообще – необходимые элементы повествования» .

В волшебных сказках можно встретить повторение глагола, которое обозначает перемещение героя в пространстве: «Гуляла, гуляла…», «полетали-полетали, покричали-покричали» и другие. Подобные тавтологические словосочетания употребляются для того, чтобы замедлить действие, направить внимание читателей на предстоящее событие, вызвать к нему интерес и передать чувства, умонастроения и переживания героев.  Для этого также используются приёмы воспроизведения внезапности и неожиданности.  Эти приёмы выполняют важную эстетическую функцию. Также эти глаголы могут передать и чувства героев, его переживания.

Большую роль в сказках играют описания.  Без описания героя мы не можем узнать облик героя, его силу, характер.  Э. В. Померанцева пишет в связи с этим: «Постоянные формулы используются сказочниками и при создании образа героя: сплошь и рядом сказочники, желая дать представление о красоте героини, не затрудняют себя описанием ее внешности, а ограничиваются традиционной формулой: «Ни в сказке сказать, ни пером описать, красота неописанная» .

Развиваясь на протяжении столетий, сказка выработала огромное множество изобразительных средств.  Это, прежде всего, эпитеты (конь добрый, луга зеленые, травы шелковые, цветы лазоревые, море синее и др.). Как отмечает Н. М. Ведерникова «…собственно сказочные эпитеты дают названия новым предметам, выделяя их среди подобных.  Обычно сказочные эпитеты образуют устойчивые словосочетания» .

Особое место в русских волшебных сказках занимает также троекратное повторение предметов: у старика и старухи рождаются три сына, Иван-царевич бьется с тремя змеями, три трудных задания дается герою, по ходу действия он попадает в три царства. Как пишет В. П. Аникин, «троекратная повторяемость испытания трудности, трижды повторяющийся бой героя с противником вместе с такими распространенными эпизодами, как посещение избушки на курьих ножках, дали основание думать, что волшебные сказки являют в себе общее соединение нескольких наиболее распространенных положений, эпизодов, мотивов и других повторяющихся компонентов действия» .

И. А. Разумова выделяет разнообразные формулы обстоятельств. По ее мнению, они указывают на место, время и характер действия: «в некотором царстве, в некотором государстве», «в данное время», «долго ли коротко ли», «выше леса стоячего, ниже облака ходячего», «не по дням, а по часам» и проч. . Н.М.Ведерникова называет их переходными пространственно-временными формулами: «близко ли, далеко ли», «низко ли, высоко ли», «ни много, ни мало» и другие . Здесь используются антитезы: близко-далеко, низко-высоко, много-мало. Также в волшебной сказке можно встретить имена-определения, атрибутивные прилагательные с существительными, формулы-сентенции и т.д., например, такие: «рост в рост, волос в волос, голос в голос», «ни в сказке сказать, ни пером описать», также атрибутивные сочетания прилагательного с существительным: «чистое поле», «леса дремучие», «русский дух» и т.д.  Встречаются формулы-сентенции: «скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается», «как сказано, так и сделано».

Также в волшебной сказке встречаются разного рода рифмованные выражения, например: «Яблонька, яблонька, скинь свою тень, в серебро и золото меня одень», «Отвези, старик, дочушку, в лесную избушку» или «На дворе у них была лужа, а в ней щука, а в щуке-то огонец – этой сказочке конец».  И. А. Разумова считает, что «ритм и рифма служат средством обеспечения стабильности, устойчивости формул. Вместе с другими эвфоническими средствами, иначе ассонансами, аллитерациями, ритм и рифма помогают созданию целостности формульного стереотипа» .

В сказке повторяются эпитеты, глаголы, предлоги, прилагательные, наречия, обращения и т.д. Повторяемость этих элементов тесно связана с параллелизмом.  По мнению Н. М. Ведерниковой, «ритмическое построение самих формул, использование ими тавтологии и повторов, постоянных эпитетов способствуют лучшему запоминанию сказок и более точной передаче при пересказе их содержания» .

Таким образом, повторность, палаллелизм, формульность ярко характеризуют стиль сказки. Язык сказки в основном зависит от сказителя – рассказывается сказка на обыденном языке. Каноничность, устойчивость, традиционность всё же не мешала сказителям рассказывать свою сказку ярким, красочным, живым народным русским языком.  Как отмечено выше, национальный колорит проявляется в языке, в лексике. По языку сказителя можно узнать диалекты того или иного района, их отличие друг от друга. Насыщенность стилистическими приемами, многообразие устойчивых сочетаний отличает волшебную сказку от других видов сказок. Волшебные сказки являются выражением жизненных понятий и сохраняют высокие идеалы правды, добра и справедливости русского народа. И всё это отражается с помощью изобразительных средств языка.

Литература

  1. Аникин В. П. Русское устное народное творчество. М.: Высшая школа, 2001. − С. 726.
  2. Ведерникова Н. М. Русская народная сказка. М.: Наука,1975. – С. 136.
  3. Давыдова О. А. К вопросу о традиционных языковых приемах и средствах русской народной волшебной сказки// Проблемы современной и исторической лексикологии. М., 1979. − С. 124.
  4. Померанцева Э. В. Судьбы русской сказки. М.: Наука,1965. – С. 220.
  5. Разумова И. А. Стилистическая обрядность русской волшебной сказки. Петрозаводск: Карелия, 1991. – С. 163.
  6. Хайрнурова Л.А. Традиционные средства изобразительности в русских волшебных сказках. Уфа: Вестник Башкирского университета, 2011. – С. 1005 – 1007.

References

  1. Anikin V. P. Russkoe ustnoe narodnoe tvorchestvo. M.: Vysshaja shkola, 2001. − S. 726.
  2. Vedernikova N. M. Russkaja narodnaja skazka. M.: Nauka,1975. – S. 136.
  3. Davydova O. A. K voprosu o tradicionnyh jazykovyh priemah i sredstvah russkoj narodnoj volshebnoj skazki// Problemy sovremennoj i istoricheskoj leksikologii. M., 1979. − S. 124.
  4. Pomeranceva Je. V. Sud’by russkoj skazki. M.: Nauka,1965. – S. 220.
  5. Razumova I. A. Stilisticheskaja obrjadnost’ russkoj volshebnoj skazki. Petrozavodsk: Karelija, 1991. – S. 163.
  6. Hajrnurova L.A. Tradicionnye sredstva izobrazitel’nosti v russkih volshebnyh skazkah. Ufa: Vestnik Bashkirskogo universiteta, 2011. – S. 1005 – 1007.

Yu.S. Danilina, E.A. Debriyan Siberian Automobile and Highway Academy SPECIAL ASPECTS OF STEM-COMPOSITION AND SEMANTIC DERIVATION AS A WAY OF TERM FORMATION (on the material of english machine-building terminology) The article studies special naming units of English machine-building terminology in the structural-semantic aspect. It focuses on establishing the place and role of stem-composition and semantic derivation as a means of forming the English-language scientific and technical terminology space.

Key words: semantic derivation, special aspects of stem-composition, machine-building terminology.

References

1. Danilina Yu.S. Aktualnie problemi razvitiya i sovremennogo sostoyaniya nemeckoi terminologii selskohozyaistvennogo mashinostroeniya, Omsk_ 2011, 156 p.

2. Zabotkina V.I. Novaya leksika sovremennogo angliiskogo yazika. Available at: http//www. sch-yuri.narod.ru/student/lexic.htm data obrascheniya 07.06.2014.

3. Slojenikina Yu.V. Termin semanticheskoe formalnoe funkcionalnoe varirovanie. Moscow, Samara, SGPU, 2005, 288 p.

4. Kondratyukova L.K. Sposobi obrazovaniya angliiskih terminov informacionnoi bezopasnosti. Mnogocelevie gusenichnie i kolesnie mashini razrabotka proizvodstvo modernizaciya i ekspluataciya. Bronya — 2006. materiali III mejregion. nauch._prakt. konf. Omsk, 2006, pp. 48-51.

5. Chernikova N.V. Aspekti izucheniya semanticheskih neologizmov. Michurinsk, 2001, 80 p.

© Данилина Ю.С., Дебриян Е.А., 2014

Авторы статьи:

Юлия Сергеевна Данилина, кандидат филологических наук, доцент, Сибирская государственная автомобильно-дорожная академия, г. Омск, e-mail: danilinaomgau@rambler.ru;

Елена Александровна Дебриян, кандидат педагогических наук, доцент, Сибирская государственная автомобильно-дорожная академия, г. Омск, e-mai:l edebrian@mail.ru.

Рецензенты:

Е.В. Максимюк, кандидат филологических наук, доцент, Сибирская государственная автомобильно-дорожная академия, г. Омск;

Ю.В. Ревина, кандидат филологических наук, доцент, Омский государственный технический университет.

УДК 398.21

М.В. Елкина

Сибирский государственный университет физической культуры и спорта ФОЛЬКЛОРНЫЙ СЮЖЕТ «СНЕГУРОЧКА» В РУССКОЙ ПОЭЗИИ

Актуальность статьи заключается в том, что проблема сопоставительного анализа фольклорного и литературного текстов, связанных общим сюжетом и типом героя, в течение последних десятилетий стала объектом пристального внимания филологов различных направлений. В ходе исследования автором на основе историко-литературного, сравнительно-описательного и типологического методов определена специфика сюжета «Снегурочка» в его версиях и вариантах, проведен анализ интерпретаций данного фольклорного сюжета в русских поэтических текстах, прослежена судьба одного сказочного сюжета в русской поэзии.

Ключевые слова: фольклор, литература, народная сказка, Снегурочка, поэзия, сюжет, мотив, образ.

Нравственно-философский и художественно-эстетический потенциал устного народного творчества привлекал внимание многих мастеров пера на протяжении всего существования литературы. В диалоге устной и письменной художественных систем, как известно, происходит новая активизация фольклорных элементов (фрагментов обрядовых комплексов, жанров, сюжетов, образов, лексики и так далее), что порождает народно-поэтический интер-

текст русской литературы, изучение которого представляет собой актуальную и поистине неисчерпаемую тему.

В настоящей статье мы обратились к анализу литературных поэтических параллелей сказочного сюжета «Снегурочка». Цель исследования — выявить и проанализировать специфику интерпретации фольклорного сюжета «Снегурочка» в русской поэзии.

Достижение поставленной цели предусматривает решение следующих задач: 1) определение специфики сюжета «Снегурочка» в его версиях и вариантах; 2) анализ интерпретаций фольклорного сюжета «Снегурочка» и его элементов в русских поэтических текстах.

Для решения обозначенных задач использованы историко-литературный, сравнительно-описательный и типологический методы, позволяющие не только выявить общее и индивидуальное в авторских интерпретациях фольклорного сюжета «Снегурочка», но и определить его эволюцию и значение для русской поэзии.

Согласно цели настоящего исследования, проанализирована специфика интерпретации фольклорного сюжета «Снегурочка» в русской поэзии. Для того чтобы оттенить своеобразие преображенных авторами элементов фольклорного сюжета, мы обратились к анализу народных сказок о Снегурочке от первых публикаций начала XIX в. и до современных записей (всего 33 текста, из них 17 дополнительно выявлено нами к тем, которые приводятся в «Сравнительном указателе сюжетов», где сформулирована одна версия сказочного сюжета типа 703*). Разнообразие версий сказочного материала, представленного в нашей коллекции текстов, позволило обозначить проблемы систематизации и трансформации сюжета. В итоге проведенного исследования выявлены четыре версии сказки о Снегурочке, по-разному повествующие о судьбе героини: 1) бездетные старики лепят из снега девочку, она оживает, а летом идет с подружками в лес и тает; 2) Снегурочку (Снежурочку, Снегурушку) подруги заманили в лес, убили ее и зарыли под сосенкой; на могиле выросла дудка, из которой, после разоблачения подруг, появилась ожившая Снегурочка; 3) девушка пошла с подружками (в некоторых вариантах — одна) в лес и заблудилась (или похищена в лесу медведем или бабой-ягой), на помощь ей приходят звери; 4) Снегурочку (Снежурочку) похитил старик, посадил ее в сумку, затем он попросился переночевать у родителей девушки, пошел в баню, а сумку заставил сказку рассказывать, старики, узнав Снегурочку, освободили героиню.

Первые поэтические параллели сказочного сюжета о Снегурочке в литературе находим в стихотворном переложении народной сказки русским романистом Г.П. Данилевским в 1860 г., где бездетные старик со старухой, пожелав сделать снежное дитя, лепят шары из снега. «Помогай же Бог вам, старцы! — Молвит, кланяясь, прохожий И за речкой исчезает…» . Снегурочка оживает и становится «девочкой-резвушкой», «пышною невестой» . Весной к ней сватаются женихи, но она с каждым днем грустнеет и вдруг «стала таять словно свечка, Заклубилась легким паром, Тихо в облачко свернулась И в лучах зари исчезла.» . По нашему мнению, при написании этого произведения Г.П. Данилевский ориентировался на вариант народной сказки, схожий со «Снегуркой», изданной М.А. Максимовичем. Например, в указанной народной сказке, относящейся к первой версии сюжета, использованы традиционные для христианского мировоззрения образы благодетельного прохожего-помощника и добропорядочных супругов, живущих в любви и согласии, а мотив чудесного рождения Снегурочки связан с трансцендентным началом:

«Жил-был крестьянин Иван, и была у него жена Марья, да не было у них детей. Иван да Марья жили в любви и согласии; так они и состарились, а детей у них все не было. Так уж, видно, им господь судил: ведь всё в мире творится не нашим умом, а божьим судом!

Вот однажды, как пришла зима да нападало молодого снегу в колено, ребятишки высыпали на улицу поиграть, а старички наши подсели к окну поглазеть на них . Вдруг Иван усмехнулся и сказал: «Пойти бы и нам, жена, да слепить себе бабу!». На Марью, видно, тоже нашел веселый час. «Что ж, — сказала она, — пойдем, разгуляемся на старости! Только на что тебе бабу лепить: будет с тебя и меня одной, слепим лучше себе дитя из снегу, коли

бог не дал живого!». — «Что правда, то правда.» — сказал Иван, взял шапку и пошел на огород со старухою.

Они и вправду принялись лепить куклу из снегу .

«Бог в помочь!» — сказал кто-то, проходя мимо. «Спасибо, благодарствуем!» — отвечал Иван. «Божья помочь на все хороша», — примолвила Марья. «Что ж это вы поделываете?». -«Да вот, что видишь!» — отвечал Иван. «Снегурку.» — примолвила Марья, засмеявшись.

Только что Иван прочертил ротик, как из него вдруг дохнуло теплым духом. Иван второпях отнял руку, только смотрит — ямочки во лбу стали уж навыкате, и вот из них проглядывают голубенькие глазки, вот уж и губки как малиновые и улыбаются. «Что это, господи! Не навождение ли какое?» — сказал Иван, кладя на себя крестное знаменье .

«Ах, Иван, Иван! — вскричала Марья, задрожав от радости. — Да это нам господь дитя дает!» — и бросилась обнимать Снегурку» .

Таким образом, в опоэтизированной сказке Г.П. Данилевского «Снегурка» мы наблюдаем сознательное интерпретирование и использование автором в художественном произведении на разных уровнях текста (сюжетно-образном, структурно-композиционном, мировоззренческом) первой версии фольклорного сюжета «Снегурочка» (бездетные старики лепят из снега куклу, она оживает, а летом идёт с подружками в лес и тает).

По словам Е.В. Душечкиной, исследующей историю новогодней традиции в России, дальнейшую разработку лирический образ, близкий к фольклорной Снегурочке, получает в стихотворении А.И. Фета «У морозного окна» (1872), где «намечены черты влекущей героя за собой снежной девы, хотя имя ее не называется» . Впоследствии именно этот образ неуловимой снежной девы был подхвачен и развит в поэзии начала ХХ в. В «Снегурке» (1893) К.М. Фофанова, поэзии А.А. Блока (например, в стихотворениях «В ткани земли облачённая» (1990), «Но сердце Снежной Девы» (1907), «Ты виденьем, в пляске» (1907), «Живое имя Девы Снежной» (1907)), стихотворениях Ф.К. Сологуба «Безумное светило бытия.» (1922)) и С.А. Есенина («Своё» (1924)) сказочная Снегурочка перевоплощается в снежную деву, прекрасную и неуловимую, таинственную и неземную. В «женской» поэзии образ Снегурочки не был столь популярен, однако в стихотворении А.А. Ахматовой «Высоко в небе облачко серело» (1911) он сопрягается с темой жертвенной всепоглощающей любви, ее быстротечностью. Для Снегурочки А.А. Ахматовой любовь — это жизнь, безответная любовь — смерть:

Я не хочу ни горечи, ни мщенья,

Пускай умру с последней белой вьюгой.

О нем гадала я в канун Крещенья.

Я в январе была его подругой .

Мотив таяния, характерный для фольклорного сюжета «Снегурочка», в стихотворении «Высоко в небе облачко серело» является лейтмотивом и символизирует боль и отчаяние отвергнутой возлюбленным лирической героини.

Параллельно со «снежными девами» и Снегурочкой во «взрослой» поэзии этот образ начинает разрабатываться и в лирике, адресованной детям. Ввиду зарождающейся новогодней традиции (подробнее о ней мы говорим ниже) сюжет «Снегурочка» в поэзии для детей то приобретает исконное звучание (например, стихотворение «Снегурочка» (1890), в основе которого лежит народная сказка о слепленной из снега девочке), то трансформируется под влиянием западно-европейской рождественской мифологии (в стихотворениях К.М. Фофанова «На дворе, играя, дети» (не позже 1911 г.), Г.А. Галиной «Снегур» (1908) используются мотивы сказок Г.Х. Андерсена «Снежный человек» и «Снеговик»), на наш взгляд, иллюстрируя отсутствие национальной новогодней традиции и, как следствие, иконографии образа Снегурочки в русской культуре. В то же время очевидный интерес детских поэтов в конце XIX — начале ХХ в. к образу Снегурочки продиктован особенностями культурной политики

России, общей тенденцией позиционировать Снегурочку в качестве мифологического персонажа новогоднего праздника. Например, в стихотворении О.А. Беляевской «Снегурочка» (1908) снежная девочка играет в лесу с детьми, прячась от них под елкой; здесь она тоже неуловима:

Тропинками знакомыми Легко тебе бежать.

В сугробах буреломами

Как буду я шагать?

Исколот весь иголками, В снегу увязну я.

Меж сумрачными елками

Мне не найти тебя .

Снегурочка О.А. Беляевской связана с природными зимними стихиями и зимним лесом, отсюда — своеобразие внешнего описания лирической героини:

Осыпан весь снежинками Серебряный убор,

Расшита шубка льдинками,

Искрится льдистый взор… .

В похожем ключе представлен образ Снегурочки в стихотворении С.Н. Северного «Снегуркин дом» (1912), где также актуализируется взаимозависимость Мороза и Снегурочки, в 1873 г. впервые обозначенная А.Н. Островским.

Говоря о специфике интерпретации фольклорного образа Снегурочки в русской поэзии для детей, важно обратиться к освещению возникновения и динамики новогодней мифологии города, отразившейся на своеобразии трансформации фольклорного образа Снегурочки.

В зарождавшейся в 30-50-х годах XIX в. рождественской мифологии города, складывавшейся, по словам Е.В. Душечкиной, «в результате своеобразной обработки просвещенными слоями общества западных традиций и народных верований» , нет еще «ни Мороза, ни Снегурочки . В те времена персонажи праздника вообще отсутствовали» . Как отмечает исследователь, размышляя об истории елочной традиции в России, «с конца XIX — начала XX в. детская елка становится не столько рождественским, сколько сезонным (зимним) праздником. Для его проведения подыскивается репертуар из русской поэзии, драматургии, а также из фольклора. Из этого материала обычно и компоновался подходящий, по мнению организаторов праздника, елочный сюжет. Поэтому не удивительно, что в него попадают персонажи из народной сказки о Снегурке, «весенней сказки» Островского, хоры из оперы Римского-Корсакова. Новые «зимние» стихотворения и песни о зиме, Новом годе и елке включают в себя персонифицированные образы Мороза (превратившегося постепенно в Деда Мороза), девушки / девочки Снегурочки (превратившейся в его внучку), Зимы, Метели, Снежинок и пр.» . Как утверждает Е.В. Душечкина, образ Деда Мороза, в отличие от Снегурочки, успел оформиться в качестве персонажа новогоднего праздника еще до революции. Данный факт автор многочисленных статей о становлении новогодней традиции в России объясняет тем, что у Мороза «оказались западноевропейские двойники: дарители елки и подарков (Св. Николай, Санта-Клаус ), в то время как Снегурочка в этом отношении оказалась уникальной, существующей в русской культуре . Ни Маланка (участвующая в Галиции, Подолии и Бессарабии 31 декабря в обрядовом действе), ни св. Катерина и св. Люция, в день их тезоименитства выступающие у некоторых европейских народов в роли дарительниц, ни итальянская Бефана, в ночь на Богоявление (Епифанию) бросающая детям в башмачки подарки, ни в чем не напоминают русскую Снегурочку, и ни одна

из них не имеет мужского «напарника» . Лишь в 1937 г. появляются первые примеры сценариев Нового года, напоминающие современные, где Снегурочка, как и Дед Мороз, становится главным действующим лицом праздника. Традиционно же постоянной участницей новогодних торжеств Снегурочка стала к 1950-м годам благодаря сценариям Л. Кассиля и С. Михалкова для кремлевских новогодних елок.

Безусловно, такие изменения в культурной жизни страны не могли не отразиться в русской поэзии. Действительно, до «официального» включения Снегурочки в новогоднюю мифологию поэты в своих произведениях интерпретировали фольклорный сюжет; с начала XX в. в русской поэзии можно выделить два направления в разработке сказочного сюжета «Снегурочка» (1) трансформация фольклорного сюжета и 2) наиболее масштабное — косвенное обращение в стихотворениях, адресованных, как правило, детской аудитории, к образу Снегурочки как персонажу веселого новогоднего праздника (внучки Деда Мороза)).

Говоря о трансформации фольклорного сюжета, обратимся к стихотворению Б.А. Ах-мадулиной «Снегурочка» (1958), где переосмыслены и сращены образы фольклорного персонажа и Снегурочки А.Н. Островского. Мотив таяния, характерный для архаичного фольклорного сюжета (отсутствие счастливого финала сказки можно считать признаком архаики: гибель героини в народной сказке обусловлена сезонными изменениями (жаркое летнее солнце губительно для антропоморфного снежного персонажа, поэтому Снегурочка, пришедшая из другого мира зимой, возвращается в «иной» мир летом)) здесь контаминирован с темами запретной для Снегурочки любви и чуждого природе героини любовного огня, разработанными в «весенней сказке» (1873) А.Н. Островским.

Как чисто с воздухом смешалась и кончилась ее пора. Играть с огнем — вот наша шалость, вот наша древняя игра.

Но пуще мы огонь раскурим и вовлечем его в игру, и снова мы собой рискуем и доверяемся костру. Вот наш удел еще невидим, в дыму еще неразличим. То ль из него живые выйдем, то ль навсегда сольемся с ним .

В стихотворении А.Э. Асадова «Зимняя сказка» (1969) Снегурочка, напротив, представляется лирическому герою долгожданной в его жизни мечтой, сказкой и сопрягается со светлым ожиданием чуда:

Метелица как медведица, Косматая голова. А сердцу все-таки верится В несбыточные слова:

— Не ждал меня? Скажешь, дурочка? Полночь гудит тревожная. Где ты, моя Снегурочка, Сказка моя невозможная?.. .

В поэзии для детей (стихотворениях А.Л. Барто «Новая Снегурочка» (1956), В.Л. Ляс-ковского «Снегурочка и звери» (2008), Ю.Н. Кушака «Снегурочка» (2008), И.В. Гуриной «Снегурочка» (2008) и «Новогодняя сказка» (2010), Н.А. Мигуновой «Снегурочка и звери» (2010) и «Снегурочка-мастерица» (2010), В.Д. Нестеренко «Дед Мороз», П.А. Синявского «Снежинкина сестричка» (2011), М.В. Манаковой «Хоровод у елки» (2012) и др.) мы наблюдаем влияние традиции новогодних праздников на характер литературной интерпретации образа Снегурочки. Здесь Снегурочка выступает в качестве участницы современного новогоднего ритуала и обладает ее традиционными качествами (внучка Деда Мороза, красивая, приветливая и веселая девочка / девушка в белой или голубой одежде, приходящая к детям или лесным зверям на новогоднюю елку; лесные жители, стихийные явления служат ей и находятся у нее в добровольном подчинении).

Также хотелось бы отметить, что если в современной поэзии для детей происхождение Снегурочки, ее связь с фольклором, как правило, актуализируется лишь косвенно, то для стихотворений А.Л. Барто «Снегурочка» (1953), Т.М. Белозёрова «Подснежники» (не позднее 1984 г.), Е.А. Благининой «Снегурка» (не позднее 1984 г.) характерно непосредственное обращение к народно-поэтическим истокам анализируемого сюжета. Например, в «Снегурочке» А.Л. Барто ученица, выступающая в роли Снегурочки на школьном балу, переживает на празднике счастливые мгновения:

Он в маске бумажной, В серебряной куртке, С тебя он не сводит Сияющих глаз. И, как полагается Каждой Снегурке, Ты тоже от счастья Растаешь сейчас .

Здесь, как мы видим, метафорически реализуется сущность фольклорного сюжета о Снегурочке — гибель как следствие ее чудесного происхождения.

В стихотворении Т.М. Белозёрова описание весенней природы базируется на переосмысленной поэтом первой версии сказочного сюжета «Снегурочка»:

Плакала Снегурочка, Зиму провожая. Шла за ней печальная, Всем в лесу чужая. Там, где шла и плакала, Трогая березы, Выросли подснежники -Снегурочкины Слезы .

Поэтическая миниатюра Т.М. Белозёрова о красоте природы написана в духе традиций народного творчества: превращение Снегурочки в цветы представляет собой вариацию мотива таяния. По одной из сформулированных ранее четырех версий этого фольклорного сюжета Снегурочку подруги заманили в лес, убили ее и зарыли под сосенкой; на могиле выросла дудка, из которой, после разоблачения подруг, появилась Снегурочка. А.Ф. Луконин описывает вариант этой версии, по которой «из дудки вылетает цветок, а уж из цветка выскочи-

ла девочка » . В проанализированных русских народных сказках однажды было отмечено только, что «дудочка растет, такая же хорошая дудочка, еще и цветет» .

Е.А. Благинина в стихотворении «Снегурка» переосмысляет традиционный фольклорный сюжет «Снегурочка»: в отличие от фольклорной сказки «Снегурочка», от авторской одноименной сказки Островского, в которых Снегурочка погибает, в стихотворении Е.А. Благининой данный образ приобретает жизнеутверждающие ноты. В этом заключается новаторство поэтессы. Но, тем не менее, в целом Благинина осталась верна традиционному взгляду на Снегурочку как на воплощение стихии Воды и Красоты.

Таким образом, фольклорный сказочный сюжет «Снегурочка», сохраненный в поэзии XIX в., в лирических произведениях русских поэтов ХХ и XXI столетий обрел новое звучание: со времени своего появления образ Снегурочки эволюционировал от ожившей снежной куклы до литературной героини, связанной с культурным контекстом, персонажа веселого новогоднего праздника. Отмечая общие тенденции авторов стихотворений в освоении фольклорного сказочного сюжета о Снегурочке, мы также имели возможность убедиться и в неповторимой индивидуальности каждого поэта.

Библиографический список

1. Данилевский, Г.П. Снегурочка / Г.П. Данилевский // Литературные сказки народов мира. Т. III. Сказки писателей России. — М. : Олма-пресс, 2002. — С. 432-433.

2. Сказки, изданные М.А. Максимовичем // Русские сказки в записях и публикациях первой половины XIX века. — М. ; Л. : Изд-во Академии наук СССР, 1961. — С. 138-139.

3. Душечкина, Е.В. Русская елка. История, мифология, литература / Е.В. Душечкина. — СПб. : Изд-во Европейского ун-та в Санкт-Петербурге, 2012. — С. 320-321.

4. Ахматова, А.А. Сочинения : В 2 т. Т. 1. Стихотворения и поэмы / А.А. Ахматова. — М. : Художественная литература, 1986. — С. 26.

5. Беляевская, О.А. Снегурочка / О.А. Беляевская // Русская поэзия детям. — Л. : Советский писатель, 1989. — С. 367.

6. Душечкина, Е.В. Снегурочка и ее лики в русской культуре // «Снегурочка» в контексте драматургии А.Н. Островского. — Кострома : Костромской гос. ун-т им. Н.А. Некрасова. — 2001. — С. 142.

7. Ахмадулина, Б.А. Путник. Стихотворения / Б.А. Ахмадулина. — М. : Эксмо, 2007. — C. 6-7.

8. Асадов, Э.А. Зарницы войны : повесть, стихи, поэмы / Э.А. Асадов. — М. : Воениздат, 1989. — С. 281.

9. Барто, А.Л. Собрание сочинений : в 3 т. Т. 2 / А.Л. Барто. — М. : Детская литература, 1970. С. 40-41.

10. Белозёров, Т.М. Снегурочка / Т.М. Белозёров // Давайте верить в чудо! — М. : Музыкальная литература, 1990. — С. 52.

11. Луконин, А.Ф. Сказка и предание у А.Н. Островского // Сызранский гос. пед. ин-т. Ученые записки. -Куйбышевское книжное изд-во, 1956. — Вып. 1. — С. 70.

12. Сказки, песни, загадки. Русский фольклор в Туве / сост. М.П. Татаринцева. — Кызыл : «Новости Тувы», 1995. — С. 39.

M.V. Elkina

Siberian State University of Physical Education and Sport FOLK STORY «SNOW MAIDEN» IN RUSSIAN POETRY

Relevance of the article is in the problem of the comparative analysis of folklore and literary texts. They have been associated with common plot and character during recent decades. This relevance has become the object of attention of philologists in different directions. During the study the author on the basis of historical and literary, comparative-descriptive and typological methods determined the specificity of the story «Snow Maiden» in her versions and variants. The analysis of interpretations of this folk story in Russian poetic texts was carried. The fate of one fairy story in Russian poetry was retraced.

Key words: folklore, literature, folk tale, Snow Maiden, poetry, story, motif, image.

References

1. Danilevsky G.P. Snegurochka . Literaturnye skazki narodov mira. Vol. Ш. Skazki pisatelej Rossii. Moscow, 2002, pp. 432-433.

2. Skazki, izdannye M.A. Maksimovichem . Russkie skazki v zapisjah i publikacijahpervojpolovinyXIXveka. Moscow, 1961, pp. 138-139.

3. Dushechkina E.V. Russkaja jolka. Istorija, mifologija, literature . SPb, 2012, pp. 320-321.

4. Ahmatova A.A. Sochinenija. Vol. 1. Stihotvorenija i pojemy . Moscow, 1986, 26 p.

5. Beljaevskaja O.A. Snegurochka . Russkajapojezija detjam. Leningrad, 1989, 367 p.

6. Dushechkina E.V. Snegurochka i ee liki v russkoj kul’ture . «Snegurochka» v kontekste dramaturgii A.N. Ostrovskogo. Kostroma, 2001, 142 p.

7. Ahmadulina B.A. Putnik. Stihotvorenija . Moscow, 2007, pp. 6-7.

8. Asadov Je.A. Zarnicy vojny: Povest’, stihi, pojemy . Moscow, 1989, 281 p.

9. Barto A.L. Sobranie sochinenij. Vol. 2 . Moscow, 1970, pp. 40-41.

10. Belozjorov T.M. Snegurochka . Moscow, 1990, 52 p.

11. Lukonin A.F. Skazka i predanie u A.N. Ostrovskogo . Syzranskij gosudarstvennyjpedagogicheskij institut. Uchjonye zapiski. Kujbyshevskoe knizhnoe izdatel’stvo, 1956, 70 p.

12. Skazki, pesni, zagadki… Russkij fol’klor v Tuve . Kyzyl, 1995, 39 p.

© Елкина М.В., 2014

Автор статьи — Мария Владимировна Елкина, кандидат филологических наук, Сибирский государственный университет физической культуры и спорта, e-mail: elkinamari@mail.ru.

Рецензенты:

О.В. Барский, кандидат филологических наук, доцент, Омская гуманитарная академия;

О.Л. Ермакова, кандидат филологических наук, доцент, Омский государственный университет им. Ф.М. Достоевского.

УДК 821.161.1; 82.09

А.Э. Еремеев Омская гуманитарная академия

ЭСТЕТИКА И ПОЭТИКА БИОГРАФИЧЕСКОГО ОЧЕРКА В ТВОРЧЕСТВЕ И.В. КИРЕЕВСКОГО

Основное внимание уделяется художественным особенностям прозы И.В. Киреевского. Выявляется жанровая, поэтическая организация очерка. Раскрываются религиозные, историко-философские и гносеологические взгляды русского философа. Исследуется эстетика и поэтика философичности И.В. Киреевского на примере биографического очерка «Жизнь Стефенса». Рассматривается единство внутреннего развития героя биографии и внешнего исторического и культурного своеобразия эпохи, синтезирующей открытия прошлого, настоящего и будущего. Выделены художественные поиски любомудров, которые отражают процесс зарождения основных принципов и приемов романного повествования и реалистического метода. Метод целостного анализа позволяет раскрыть художественную уникальность конкретного прозаического текста. Ключевые слова: философская проза, биографический очерк, реалистический метод, жанр, метод целостного анализа.

В журнале «Москвитянин»1 за 1845 г. был опубликован биографический очерк И.В. Киреевского «Жизнь Стефенса». Анализ повествовательной организации этого произведения позволит уточнить жанровую природу и определить синтез логического и образного мышления в поэтике произведения, создающей ту специфическую художественность, в которой превалирует мыслительное интеллектуальное начало, обозначаемое довольно широким понятием философичности.

Литература 30-40-х гг. XIX в. выработала интерес к биографическим жанрам, порожденным эстетикой романтизма. Историю и современность глубже можно было осмыслить благодаря осознанию взаимодействия личности и общества. Опираясь на эстетику романтической историографии, трансформируя традиционные формы биографии, пересоздавая их

ТРОПЫ И СТИЛИСТИЧЕСКИЕ ФИГУРЫ.

ТРОПЫ (греч. tropos — поворот, оборот речи) — слова или обороты речи  в переносном, иносказательном значении. Тропы — важный элемент  художественного мышления. Виды тропов: метафора, метонимия, синекдоха, гипербола, литота и др.

СТИЛИСТИЧЕСКИЕ ФИГУРЫ —  обороты речи, применяемые для усиления экспрессивности (выразительности) высказывания: анафора, эпифора,  эллипс, антитеза, параллелизм, градация, инверсия и др.

            ГИПЕРБОЛА (греч. hyperbole — преувеличение) — разновидность тропа, основанная на преувеличении («реки крови», «море смеха»). Средствами гиперболы автор усиливает нужное впечатление или подчеркивает, что он прославляет, а что высмеивает. Гипербола встречается уже в древнем эпосе у разных народов, в частности в русских былинах.
В русской литре к гиперболе охотно прибегали Н. В. Гоголь, Салтыков-Щедрин и особенно

В. Маяковский («Я», «Наполеон», «150 000 000»). В поэтической речи гипербола часто переплетается с другими художественными средствами (метафоры, олицетворения, сравнения и др.). Противоположность – литота.

            ЛИТОТА (греч. litotes — простота) — троп, противоположный гиперболе; образное выражение, оборот, в котором содержится художественное преуменьшение величины, силы, значения изображаемого предмета пли явления. Литота есть в народных сказках: «мальчик с пальчик», «избушка на курьих ножках», «мужичок с ноготок».
Второе название литоты – мейосис. Противоположность литоте – гипербола.

К литоте часто обращался Н. Гоголь:
«Такой маленький рот, что больше двух кусочков никак не может пропустить» Н. Гоголь

            МЕТАФОРА (греч. metaphora — перенесение) —  троп, скрытое образное сравнение,  перенесение свойств одного предмета или явления на другой на основании  общих признаков («работа кипит», «лес рук», «тёмная личность», «каменное сердце»…). В метафоре, в отличие от

сравнения, слова «как», «словно», «как будто» опущены, но подразумеваются.

                                    Век девятнадцатый, железный,

                                    Воистину жестокий век!

                                    Тобою в мрак ночной, беззвездный

                                    Беспечный брошен человек!

                                                                   А. Блок

Метафоры образуются по принципу олицетворения («вода бежит»), овеществления («стальные нервы»), отвлечения («поле деятельности») и т. д.  В роли метафоры могут выступать различные части речи: глагол, существительное, прилагательное. Метафора придает речи исключительную выразительность:

В каждый гвоздик душистый сирени,
Распевая, вползает пчела…
Вознеслась ты под свод голубой
Над бродячей толпой облаков…

А. Фет

Метафора представляет собой нерасчлененное сравнение, в котором, однако, легко усматриваются оба члена:

Со снопом волос своих овсяных
Отоснилась ты мне навсегда…
Покатились глаза собачьи
Золотыми звездами в снег…

С. Есенин

Помимо словесной метафоры, большое распространение в художественном творчестве имеют метафорические образы или развернутые метафоры:

Ах, увял головы моей куст,
Засосал меня песенный плен,
Осужден я на каторге чувств
Вертеть жернова поэм.

С. Есенин

Иногда все произведение целиком представляет собой широкий, развернутый метафорический образ.

            МЕТОНИМИЯ (греч. metonymia — переименование) — троп; замена одного слова или выражения другим на основе близости значений; употребление выражений в переносном смысле («пенящийся бокал» — имеется в виду вино в бокале; «лес шумит» — подразумеваются деревья; и т.п.).

                                  Театр уж полон, ложи блещут;

                                  Партер и кресла, всё кипит…

                                                                       А.С. Пушкин

В метонимии явление или предмет обозначается с помощью других слов и понятий. При этом сохраняются сближающие эти явления признаки или связи; так, когда В. Маяковский говорит о «стальном ораторе, дремлющем в кобуре», то читатель легко угадывает в этом образе метонимическое изображение револьвера. В этом отличие метонимии от метафоры. Представление о понятии в метонимии дается с помощью косвенных признаков или вторичных значений, но именно это и усиливает поэтическую выразительность речи:

Ты вел мечи на пир обильный;

Все пало с шумом пред тобой;
Европа гибла; сон могильный
Носился над ее главой…

А. Пушкин

Здесь метонимия «мечи» — воины. Наиболее распространена метонимия, в которой название профессии заменено названием орудия деятельности:

Когда же берег ада
Навек меня возьмет
Когда навек уснет
Перо, моя отрада…

А. Пушкин

Здесь метонимия «уснет перо».

ПЕРИФРАЗА (греч. periphrasis — окольный оборот, иносказание)   — один из тропов, в котором название предмета, человека, явления заменяется указанием на его признаки, как правило, наиболее характерные, усиливающие изобразительность речи. («царь птиц» вместо «орел», «царь зверей» — вместо «лев»)

            ОЛИЦЕТВОРЕНИЕ (прозопопея, персонификация) — вид метафоры; перенесение свойств одушевленных предметов на неодушевленные (душа поёт, река играет…).

                                       Колокольчики мои,

                                       Цветики степные!

                                       Что глядите на меня,

                                       Тёмно-голубые?

                                       И о чём звените вы

                                       В день весёлый мая,

                                       Средь некошеной травы

                                      Головой качая?

                                                                А.К. Толстой

            СИНЕКДОХА (греч. synekdoche — соотнесение) — один из тропов, вид метонимии, состоящий в перенесении значения с одного предмета на другой по признаку количественного между ними отношения. Синекдоха — выразительное средство типизации. Наиболее употребительные виды синекдохи:
1) Часть явления называется в значении целого:

А в двери —
бушлаты,
шинели,
тулупы…

В. Маяковский

2) Целое в значении части — Василий Теркин в кулачном поединке с фашистом говорит:

— Ах, ты вон как! Драться каской?
Ну не подлый ли парод!

3) Единственное число в значении общего и даже всеобщего:

Там стонет человек от рабства и цепей…

 М. Лермонтов

И гордый внук славян, и финн…

А. Пушкин

4) Замена числа множеством:

Мильоны вас. Нас — тьмы, и тьмы, и тьмы.

А. Блок

5) Замена родового понятия видовым:

Бьем грошом. Очень хорошо!

В. Маяковский

6) Замена видового понятия родовым:

«Ну что ж, Садись, светило!»

В. Маяковский

            СРАВНЕНИЕ –  слово или выражение, содержащее уподобление одного предмета другому, одной ситуации — другой. («Сильный, как лев», «сказал, как отрезал»…).                                                   Буря мглою небо кроет,

                                   Вихри снежные крутя;

                                   То, как зверь она завоет,

                                   То заплачет, как дитя…

                                                                    А.С. Пушкин

«Как выжженная палами степь, черна стала жизнь Григория» (М. Шолохов). Представление о черноте и мрачности степи и вызывает у читателя то тоскливо-тягостное ощущение, которое соответствует состоянию Григория. Налицо перенесение одного из значений понятия  -«выжженная степь» на другое — внутреннее состояние персонажа. Иногда, для того чтобы сопоставить какие-то явления или понятия, художник прибегает к развернутым сравнениям:

Печален степи вид, где без препон,
Волнуя лишь серебряный ковыль,
Скитается летучий аквилон
И пред собой свободно гонит пыль;
И где кругом, как зорко ни смотри,
Встречает взгляд березы две иль три,
Которые под синеватой мглой
Чернеют вечером в дали пустой.
Так жизнь скучна, когда боренья нет,
В минувшее проникнув, различить
В ней мало дел мы можем, в цвете лет
Она души не будет веселить.
Мне нужно действовать, я каждый день
Бессмертным сделать бы желал, как тень
Великого героя, и понять
Я не могу, что значит отдыхать.

М. Лермонтов

Здесь с помощью развернутого С. Лермонтов передает целую гамму лирических переживаний и размышлений.
Сравнения  обычно соединяется союзами «как», «как будто», «словно», «точно» и т. д. Возможны и бессоюзные сравнения:
«У меня ль молодца кудри — чесаный лен» Н. Некрасов. Здесь союз опущен. Но иногда он и не предполагается:
«Заутра казнь, привычный пир народу» А. Пушкин.
Некоторые формы сравнения строятся описательно и поэтому не соединяются союзами:

И является она
У дверей иль у окна
Ранней звездочки светлее,
Розы утренней свежее.

А. Пушкин

Она мила — скажу меж нами —
Придворных витязей гроза,
И можно с южными звездами
Сравнить, особенно стихами,
Ее черкесские глаза.

А. Пушкин

Особым видом сравнения являются так называемые отрицательные:

Не сияет на нёбе солнце красное,
Не любуются им тучки синие:
То за трапезой сидит во златом венце
Сидит грозный царь Иван Васильевич.

М. Лермонтов

В этом параллельном изображении двух явлений форма отрицания есть одновременно и способ сопоставления и способ перенесения значений.
Особый случай представляют собой используемые в сравнении формы творительного падежа:

Пора, красавица, проснись!
Открой сомкнуты негой взоры,
Навстречу северной Авроры
Звездою севера явись.

А. Пушкин

Я не парю — сижу орлом.

А. Пушкин

Часто встречаются сравнения в форме винительного падежа с предлогом «под»:
«Сергей Платонович… сидел с Атепиным в столовой, оклеенной дорогими, под дуб, обоями…»

 М. Шолохов.

ОБРАЗ —  обобщённое художественное отражение действительности, облечённое в форму конкретного индивидуального явления. Поэты мыслят образами.

                                    Не ветер бушует над бором,

                                     Не с гор побежали ручьи,

                                     Мороз — воевода дозором

                                     Обходит владенья свои.

                                                                  Н.А. Некрасов

            АЛЛЕГОРИЯ (греч. allegoria — иносказание) — конкретное изображение предмета или явления действительности, заменяющее абстрактное понятие или мысль. Зеленая ветка в руках человека издавна являлась аллегорическим изображением мира, молот являлся аллегорией труда и т. д.
Происхождение многих аллегорических образов следует искать в культурных традициях племен, народов, наций: они встречаются на знаменах, гербах, эмблемах и приобретают устойчивый характер.
Многие аллегорические образы восходят к греческой и римской мифологии. Так, образ женщины с завязанными глазами и с весами в руках — богини Фемиды — аллегория правосудия, изображение змеи и чаши — аллегория медицины.
Аллегория как средство усиления поэтической выразительности широко используется в художественной литературе. Она основана на сближении явлений по соотнесенности их существенных сторон, качеств или функций и относится к группе метафорических тропов.

В отличие от метафоры, в аллегории переносное значение выражено фразой, целой мыслью или даже небольшим произведением (басня, притча).

            ГРОТЕСК (франц. grotesque – причудливый, комичный) — изображение людей и явлений в фантастическом, уродливо-комическом виде, основанное на резких контрастах и преувеличениях.

                                    Взъярённый на заседание врываюсь лавиной,

                                    Дикие проклятья дорогой изрыгая.

                                    И вижу: сидят людей половины.

                                    О дьявольщина! Где же половина другая?

                                                                     В. Маяковский

            ИРОНИЯ (греч. eironeia — притворство) — выражение насмешки или лукавства посредством иносказания. Слово или высказывание обретает в контексте речи смысл, противоположный буквальному значению или отрицающий его, ставящий под сомнение.

                                     Слуга влиятельных господ,

                                     С какой отвагой благородной

                                     Громите речью вы свободной

                                     Всех тех, кому зажали рот.

                                                                         Ф.И. Тютчев

            САРКАЗМ (греч. sarkazo, букв. — рву мясо) —  презрительная, язвительная насмешка; высшая степень иронии.

            АССОНАНС (франц. assonance — созвучие или откликаюсь)  —  повторение в строке, строфе или фразе однородных гласных звуков.

                                        О весна без конца и без краю —

                                        Без конца и без краю мечта!

                                                                             А. Блок

            АЛЛИТЕРАЦИЯ (ЗВУКОПИСЬ)  (лат. ad — к, при и littera — буква) —  повторение однородных согласных, придающее стиху особую интонационную выразительность.

                                      Вечер. Взморье. Вздохи ветра.

                                      Величавый возглас волн.

                                      Близко буря. В берег бьется

                                      Чуждый чарам черный челн…

                                                                        К. Бальмонт

            АЛЛЮЗИЯ (от лат. allusio — шутка, намек) — стилистическая фигура, намёк посредством сходнозвучащего слова или упоминания общеизвестного реального факта, исторического события, литературного произведения («слава Герострата»).

            АНАФОРА (греч. anaphora — вынесение) —  повторение начальных слов, строки, строфы или фразы.

Ты и убогая,

                                        Ты и обильная,

                                        Ты и забитая,

                                        Ты и всесильная,

                                        Матушка-Русь!…

                                                                     Н.А. Некрасов

            АНТИТЕЗА ( греч. antithesis – противоречие, противоположение) —        резко выраженное противопоставление понятий или явлений.
                        Ты богат, я очень беден;

                                       Ты прозаик, я поэт;

                                       Ты румян, как маков цвет,

                                       Я, как смерть, и тощ и бледен.

                                                                           А.С. Пушкин

Ты и убогая,
Ты и обильная,
Ты и могучая,
Ты и бессильная…

Н. Некрасов

Так мало пройдено дорог, так много сделано ошибок…

С.Есенин.

Антитеза усиливает эмоциональную окраску речи и подчеркивает высказываемую с ее помощью мысль. Иногда по принципу антитезы построено все произведение

АПОКОПА (греч.apokope – отсечение)  — искусственное укорачивание слова без потери его значения.

                             …Как вдруг из лесу шасть

                                  На них медведь разинул пасть …

                                              А.Н. Крылов

                      Лай, хохот, пенье, свист и хлоп,

                                  Людская молвь и конский топ!

                                                                      А.С. Пушкин

БЕССОЮЗИЕ (асиндетон) – предложение с отсутствием союзов между однородными словами или частями целого. Фигура придающая речи динамичность и насыщенность.

                                       Ночь, улица, фонарь, аптека,

                                       Бессмысленный и тусклый свет.

                                       Живи ещё хоть четверть века —

                                       Всё будет так. Исхода нет.

                                                                       А. Блок

            МНОГОСОЮЗИЕ (полисиндетон) — избыточное повторение союзов, создающее дополнительную интонационную окраску. Противоположная фигура — бессоюзие.

Замедляя речь вынужденными паузами, многосоюзие подчеркивает отдельные слова, усиливает ее выразительность:

И волны теснятся, и мчатся назад,
И снова приходят, и о берег бьют…

М. Лермонтов

И скучно и грустно, и некому руку подать…

М.Ю. Лермонтов

            ГРАДАЦИЯ — от лат. gradatio — постепенность) — стилистическая фигура, в которой определения группируются в известном порядке — нарастания или ослабления их эмоционально-смысловой значимости. Градация усиливает эмоциональное звучание стиха:

Не жалею, не зову, не плачу,
Все пройдет, как с белых яблонь дым.

С. Есенин

            ИНВЕРСИЯ (лат. inversio — перестановка)  — стилистическая фигура, состоящая в нарушении общепринятой грамматической последовательности речи; перестановка частей фразы придает ей своеобразный выразительный оттенок.

Преданья старины глубокой

                         А.С. Пушкин

Швейцара мимо он стрелой

Взлетел по мраморным ступеням

А. Пушкин

            ОКСЮМОРОН (греч. oxymoron — остроумно-глупое) —  сочетание  контрастных, противоположных по значению слов (живой труп, гигантский карлик, жар холодных числ).

ПАРАЛЛЕЛИЗМ (от греч. parallelos — идущий рядом) — тождественное или сходное расположение элементов речи в смежных частях текста, создающих единый поэтический образ.  

В синем море волны плещут.          

                                    В синем небе звезды блещут.        

                                                                      А. С. Пушкин

Твой ум глубок, что море.

Твой дух высок, что горы.

В. Брюсов

Параллелизм особенно характерен для произведений устного народного творчества (былин, песен, частушек, пословиц) и близких к ним по своим художественным особенностям литературных произведений («Песня про купца Калашникова» М. Ю. Лермонтова, «Кому на Руси жить хорошо» Н. А. Некрасова, «Василий Теркин» А. Т, Твардовского).

Параллелизм может иметь более широкий тематический характер по содержанию, например в стихотворении М. Ю. Лермонтова «Тучки небесные — вечные странники».

Параллелизм может быть как словесно-образный, так и ритмический, композиционный.

            ПАРЦЕЛЛЯЦИЯ — экспрессивный синтаксический прием интонационного деления предложения на самостоятельные отрезки, графически выделенные как самостоятельные предложения. («И снова. Гулливер. Стоит. Сутулясь» П. Г. Антокольский. «Как обходительна! Добра! Мила! Проста!» Грибоедов.  «Митрофанов усмехнулся, помешал кофе. Сощурился».

 Н. Ильина. «С девушкой он скоро поссорился. И вот из-за чего». Г. Успенский.)

ПЕРЕНОС (франц. enjambement — перешагивание) — несовпадение синтаксического  членения речи и членения на стихи. При переносе синтаксическая пауза внутри стиха или полустишия сильнее, чем в  его конце.

                                 Выходит Пётр. Его глаза

                                 Сияют. Лик его ужасен.

                                 Движенья быстры. Он прекрасен,

                                 Он весь, как божия гроза.

                                                                       А. С. Пушкин

            РИФМА (греч. «rhythmos» — стройность, соразмерность) — разновидность эпифоры; созвучие концов стихотворных строк, создающее ощущение их  единства и родства. Рифма подчёркивает границу между стихами и связывает стихи в строфы.

            ЭЛЛИПСИС (греч. elleipsis — выпадение, опущение)  —  фигура поэтического синтаксиса, основанная на пропуске одного из членов предложения, легко восстанавливаемого по смыслу (чаще всего сказуемого). Этим достигается динамичность и сжатость речи, передается напряженная смена действия. Эллипсис — один из видов умолчания. В художественной речи передаёт взволнованность говорящего или напряженность действия:

Мы села — в пепел, грады — в прах,
В мечи — серпы и плуги.

В. Жуко

День в тёмную ночь влюблён,

                                         В зиму весна влюблена,

                                          Жизнь – в смерть…

                                          А ты?… Ты в меня!

                                                                       Г. Гейне

В лирике встречаются стихотворения, написанные бессказуемными конструкциями, т. е. с широким использованием эллипсиса, например стихотворение А.Фета «Шепот, робкое дыханье…»

            ЭПИТЕТ (греч. epitheton — приложение) —  образное определение,  дающее дополнительную художественную характеристику кому-либо или чему-либо («парус одинокий», «роща золотая»),

слово, определяющее предмет или явление и подчеркивающее какие-либо его свойства, качества или признаки.
Признак, выраженный эпитетом, как бы присоединяется к предмету, обогащая его в смысловом и эмоциональном отношении. Это свойство эпитета и используется при создании художественного образа:

Но люблю я, весна золотая,
Твой сплошной, чудно смешанный шум;
Ты ликуешь, на миг не смолкая,
Как дитя без заботы и дум…

Н. Некрасов

Свойства эпитета проявляются в слове лишь тогда, когда оно сочетается с другим словом, обозначающим предмет или явление. Так в приведенном примере слова «золотая» и «чудно смешанный» приобретают свойства зпитета  в сочетании со словами «весна» и «шум». Возможны эпитеты, которые не только определяют предмет или подчеркивают какие-либо стороны, но и переносят на него с другого предмета или явления (не выраженного непосредственно) новое, дополнительное качество:

И мы тебя, поэт, не разгадали,
Не поняли младенческой печали
В твоих как будто кованых стихах.

В. Брюсов.

Такие эпитеты называют метафорическими. Эпитет подчеркивает в предмете не только присущие ему, но и возможные, мыслимые, перенесенные черты и признаки. В качестве эпитета могут быть использованы различные (значащие) части речи (существительное, прилагательное, глагол).
К особой группе эпитета относятся постоянные эпитеты, которые употребляются только в сочетании с одним определенным словом: «живая вода» или «мертвая вода», «добрый молодец», «борзый конь» и т. д. Постоянные эпитеты характерны для произведений устного народного творчества.

            ЭПИФОРА (греч. epiphora — повторение) — стилистическая фигура, противоположная анафоре: повторение последних слов или фраз.Рифма —  вид эпифоры (повтор последних звуков).

Вот на берег вышли гости,

                                    Царь Салтан зовёт их в  гости…

                                                                         А. С. Пушкин

РИТОРИЧЕСКИЙ ВОПРОС (от греч. rhetor — оратор) — одна из стилистических фигур, такое построение речи, главным образом поэтической, при котором утверждение высказывается в форме вопроса. Риторический вопрос не предполагает ответа, он лишь усиливает эмоциональность высказывания, его выразительность.

РИТОРИЧЕСКОЕ ВОСКЛИЦАНИЕ (от греч. rhetor — оратор) — одна из стилистических фигур, такое построение речи, при котором в форме восклицания утверждается то или иное понятие. Риторическое восклицание звучит эмоционально, с поэтическим воодушевлением и приподнятостью:

Да, так любить, как любит наша кровь
Никто из вас давно не любит!

А. Блок

РИТОРИЧЕСКОЕ ОБРАЩЕНИЕ (от греч. rhetor — оратор) — одна из стилистических фигур. По форме, будучи обращением, риторическое обращение носит условный характер. Оно сообщает поэтической речи нужную авторскую интонацию: торжественность, патетичность, сердечность, иронию и т. д.:

А вы, надменные потомки
Известной подлостью прославленных отцов..

М. Лермонтов

УМОЛЧАНИЕ — невысказанность, недоговоренность. Намеренный обрыв высказывания, передающий взволнованность речи и предполагающий, что читатель догадается о высказанном.

Я не люблю, о Русь, твоей несмелой
Тысячелетней рабской нищеты.
Но этот крест, но этот ковшик белый…
Смиренные, родимые черты!

Хотя страшился он сказать,
Нетрудно было б отгадать,
Когда б… но сердце, чем моложе,
Тем боязливее, тем строже…

Всяк дом мне чужд, всяк храм мне пуст,

И всё – равно, и всё – едино.

Но если на дороге – куст

Встаёт, особенно – рябина… 

М.И. Цветаева

СТИХОТВОРНЫЕ РАЗМЕРЫ

ЯМБ  — двусложная стопа с ударением на втором слоге

ХОРЕЙ – двусложная стопа с ударением на первом слоге

ДАКТИЛЬ – трехсложная стопа с ударением на первом слоге

АМФИБРАХИЙ – трехсложная стопа с ударением на втором слоге

АНАПЕСТ – трехсложная стопа с ударением на третьем слоге

ПИРРИХИЙ – дополнительная двусложная стопа, состоящая из двух безударных слогов

СПОНДЕЙ – дополнительная стопа, состоящая из двух ударных слогов

РИФМА

абаб – перекрестная, аабб – парная, абба – кольцевая (опоясывающая), аабссб — смешанная

МУЖСКАЯ – ударение падает на последний слог рифмующихся слов

ЖЕНСКАЯ – ударение падает на предпоследний слог рифмующихся слов